November 4th, 2009

ejikvtumane

Про Людмилу Эйзенгардт-Миклашевскую

Мы познакомились наверное в начале 70-х самым банальным образом - на отдыхе в Литве. Где-то столкнулись, перекинулись парой слов - не я, родители. У них был дар - притягивать интересных людей. А Людмила Павловна была общительна, с хорошим юмором и... не побоюсь этого слова - обаятельна. Так что знакомство закрепилось и переросло в дружбу семьей.
Была в тех, кто пережил лагеря (из встретившихся на моем пути, было их не так уж много, но каждый - событие) какая-то невероятная сила и достоинство, то, что выделяло их из менее обделенных жизнью сверстников.
Была странная дружба старой женщины с девочкой, родившейся в год смерти ее единственной дочери (об этом совпадении  я только много лет спустя узнала). Были открыточки, посылавшиеся из Ленинграда в Москву, напечатанные на машинке: у нее была какая-то хитрая болезнь глаз, видела она плохо, и ее каракули от руки было почти не разобрать. Где-то наверное до сих пор лежат эти открытки. Были наверное и мои.
Конкретика дружбы стерлись из памяти. Но впечаталась в детские впечатления накрепко. Какие-то фразы, отдельные факты, обрывки. Одну из таких фраз я помню всю жизнь: "Для того, чтобы сохраниться в лагерях, иногда очень важно не опуститься и простирнуть трусики в консервной банке."
Многое она рассказывала из своей жизни. Многое врезалось. Был трагикомический рассказ про ссылку, как ее отправили работать в курятник, а куры были до того голодные, что ели собственные яйца. И она тихо сидела в курятнике, чтобы наперегонки с курицей схватить вновь снесенной яйцо.
К аресту она была морально готова, жила вдвоем с дочерью в ссылке. Когда за ней пришли, девочка должны была попасть в детский дом. Она сказала тем, кто за ней прише: или я буду кричать визжать и вам придется вести меня голой через деревню, или все будет спокойно, но вы даете мне сейчас написать письмо родственникам мужа, которые приедут и заберут девочку к себе. Так и случилось. Дочь была воспитана той самой родственницей, которая фактически заменила ей мать. Когда вернулась мать настоящая, молодая женщина не вынесла тяжести этого конфликта... Она умерла в 28 лет... И это наверное было страшнее для Людмилы Павловны, чем годы лагерей.
Автор одной из статей, появившихся в последнее время (я еще скажу, почему) категорически неправ, утверждая, что жила и умерла она  в последние годы в нищете. В бедности - да. И дело тут не только в том, что могла она себе позволить (к пенсии подрабатывала машинисткой) ценой уж не знаю каких ухищрений провести лето в Литве. Дело в том достоинстве, с которым она несла свою бедность. Считала необходимым например прислать мне подарок к поступлению в институт: в то лето она отдыхала не в Литве, а где-то еще, и в написала потом, что не могла там найти подарка, соответствующего такому выдающемуся достижению, только книжечку с фотографиями, и лишь потом нашла что-то еще, по ее мнению более достойное. Что именно - я забыла. А книжечка с фотографиями цела.
Кажется мой отец был одним из тех, кто уговорил ее написать мемуары. Писала, жаловалась на здоровье, мама собиралась к ней в гости. У меня было два свободных дня, я напросилась с ней.
Трамвай по Литейному. Улица Воинова, дом 6 (адрес я помнила по письмам). Незнакомая женщина открывает дверь. - Мы к Людмиле Павловне. - Входите. - И уже в квартире: Людмилу Павловну вчера похоронили...
Взяли какие-то мелочи на память, посидели и ушли.
Потом каким-то образом появилась в доме книга воспоминаний. Читала, там все было как-то по-другому - не так, как по рассказам ее в памяти оставалось. Но тоже многое рвало душу.
Я не знаю, кто и каким образом издал их. Но ведь и правда: рукописи не горят. Проходят годы и десятилетия и их можно заказать в интернет-магазине....
Я не знаю, что меня стукнуло на энном году сидения в интернете сделать поиск на ее фамилию.
Я почти вовремя это сделала. Книга вышла за год до того (Людмила Миклашевская, Нина Катерли.  Чему свидетели мы были. Женские судьбы. ХХ век. Издательство: Журнал "Звезда", 2007.)

И вот книга  прочитана и бередит память горькими и сумбурными мыслями.
Пересказывать 400 страниц бессмысленно, в сети вроде бы нет. Можно лишь попытаться извлечь пару ниточек из клубка сумбура.
 Женская судьба, поломанная  временем. Незаурядная личность. Дар слова. Сила, достоинство, чистая совесть в казалось бы невыносимых обстоятельствах.
 Однако же книга  -  не об ужасах сталинского времени - хотя этих ужасов в полной мере. И не мемуары о выдающихся современниках (как я например воспринимала "Люди, годы, жизнь" Эренбурга, где то же время и та же среда), хотя их в книге много - навскидку Блок, Маяковский, Зощенко, тот же Эренбург - при том, что их характеристики точны, свежи и неожиданны.
Эта книга прежде всего - история трагической судьбы удивительной женщины. По-видимому в полной мере наделенной именно женскими талантами. Не зря наверное ее первый муж, известный режиссер, приехавший из Петербурга в Одесскую провинцию, приметил ничем не выдающуюся девочку и чуть ли не через несколько дней поверхностного знакомства сделал ей предложение. Женщины очень умной, тонкой и одаренной. Беспощадной к себе в своих описаниях того, что не всегда считают возможным выносить на публику. Сохранявшей свое достоинство и верность принципам даже, когда ей это слишком дорого обходилось.
Не смогла простить мужу не столько измену, сколько обман. Уехав с ним в Париж, как было обговорено до этого, там почти сразу же его оставила. Любила, преклонялась всю жизнь - и книгу свою просила издать под его фамилией, хотя сама носила другую. Не возвращалась, несмотря на многочисленные просьбы - он тоже любил наверное. Отказывалась от денежного содержания, которое он тоже предлагал постоянно. И когда потеряла работу в советском торгпредстве, решила возвращаться в СССР, хотя могла бы остаться во Франции на содержании у бывшего мужа. Хотя там страшно сложно было с мотивами возвращения - не только в работе дело было. Еще и в том, что ее, одесситку манил и завораживал Ленинград, который оказался нужнее и важнее Парижа. И в том, что она не мыслила себя эмигранткой. И много еще чего...
Через несколько лет в СССР она стала задумываться о возможности все-таки уехать. Но клетка уже захлопнулась.
Через много лет, её бывший муж, узнав во Франции, что она арестована и погибла (что было неверным), покончил с собой - думаю, не мог простить себе, что не уговорил остаться...
Наверное была она по сути своей светской женщиной в лучшем смысле этого слова - интересной многим, такой, с кем хотелось общаться. И в СССР постепенно нашла работу, жилье, круг общения - литературно-театрально-богемный. Но роман возник с ученым, не из этого круга, младше ее. Большой любви не было, когда стал намечаться ребенок, она трижды пыталась сделать аборт, но трижды что-то срывалось. Так возникла семья и безумно любимая дочка. Все, что позднее, было подчиненоо мыслям о ней.
Арест мужа, приговор, ссылка - а у нее мысли главное том, как бы дочку не напугать, не травмировать, как лучше объяснить (как она казнила себя потом, что не убежала, не спряталась, а признала свои обязательства перед мужем: брак не был зарегистрирован, она могда бы спастись и дочку спасти). Изнурительная жизнь в Архангельской глуши - но зато мы вместе. Пришли и за ней - а у нее главные мысли, что сделать, чтобы дочка не в детдом попала, а к родственникам мужа. И потом она утешала себя, что дочка живет в любимом городе и учится в хорошей школе.
Она вернлась почти через 20 лет - и самое страшное, с чем она столкнулась - дочка стала чужой. Ее воспитала бездетная родственница мужа, и молодая женщина именно ее выдавала за свою маму перед многочисленными друзьями-знакомыми, а родную мать - за тетю. Было еще много чего унизительно-обидного. Но все это померкло, когда дочь умерла, не дожив и до 30-ти...
Последущие годы в ее книге уместились в одну страницу, но она не о нищете и не об убожесте коммунального быта. Она наоборот - о том, что бог дал ей легкую старость.
Только вот на безболезненную смерть поскупился.
И что тут еще можно сказать?
Просто тихо поклониться ее памяти...

(Написано в несколько приемов около года назад, появилось здесь и теперь, потому что  читаю книгу художника Анненкова и почему-то все время всплывает в памяти Людмила Павловна и ее судьба)